Сербский ветеран ВОВ рассказывает истории военных лет

0
29

На Авале, у Бели-Потока, где я сжег немецкий танк, были переброшены подразделения 36-й воеводинской дивизии Югославской армии. И там один мой родственник был во 2-й воеводинской бригаде. Он погиб там. Когда мы поехали к Белграду, русские войска были еще далеко за нами, тогда они взяли на себя оборону на Авале. В Белград из Обреноваца прибывали для участия в боях подразделения Дапчевича, главнокомандующего пролетарской бригады, и освобождали от немцев вокзал. Битва там была очень тяжелая, много их погибло. Там на направлении дворца Албания погибли несколько сотен русских и 4000 югославов. Когда немцы поняли, что им некуда деваться, и сдались, они проходили колоннами мимо нас, а сержант из экипажа ближайшего танка сказал, что убьет как минимум трех немцев. Я сказал ему, что он сошел с ума, что нам запретили убивать немцев, потому что англичане объявили их военнопленными. И он отказался от этой мысли.

Был еще один интересный  случай. Возле нынешнего российского посольства был один ресторан. Мы там ждали, чтобы перед нами очистили вокзал. За танками была самоходная артиллерия. Они обстреливали вокзал. Там все закончилось так, что немцы сдались. Я вам говорил, что в меня стреляли со второго этажа. Вы знаете, русские очень осторожные. Они проверяли каждый дом. Там везде были надписи о минах в домах. Потом они все разминировали.

Что касается Белграда, в районе Палилула где-то, от площади Славия через улицу Маршала Толбухина (я не знаю, как ее тогда называли) шли сражения, в которых мы участвовали. Есть много подробностей на эту тему. Я знаю, что многие погибли.

Знаете, когда я был с русскими, я был ранен в шею. Не в Белграде, а дальше, на Сремском фронте. Меня ранили так же, как и погибшего командира моего танка. Немцы стреляли из района Вуковара, а мы двигались в направлении Болмана. Осколки снаряда тогда ранили меня, и русские позвали врача. Он осмотрел меня. У них врачи не коллеги, как у нас. У врача есть свои погоны. Если вы врач 1-го ранга, а кто-то другой — врач 2-го ранга, тогда вы не являетесь коллегами. Вы знаете, даже сегодня они друг друга товарищами называют в армии. Так вот, он подошел, осмотрел меня и сказал, что это ничего. Он сказал, что попробует найти лук, подогреет его и наложит на рану, и все пройдет. И действительно прошло через три дня. Конечно, не совсем, но никакой боли не было.

За нами была самоходная артиллерия, потом еще одна дивизия, а за ними были ремонтные подразделения. Есть четыре способа уничтожить танк: вывести из строя гусеницу, башню (туда бы лучше всего попасть), двигатель или  взорвать снаряд под танком (например, лечь с гранатами под танк). Русские всегда старались спасти подбитые танки и передать их на ремонт. Два-три раза я был свидетелем таких ситуаций. Всегда отправляли офицеров, которые выше по рангу, чтоб спасли эти танки, а потом они отправляли их в ремонт.

Когда вы в танке — вы никто. Даже в туалет невозможно сходить. Можно, только если остановится целое подразделение.

Что касается питания, мы получали водку. Некоторые смешивали ее с бензином. А я отдавал свою водку тому человеку, который спас меня от немецкого пулемета, когда мне было 17 лет. Он всегда ходил за мной, потому что я не пил водку.

В Белграде у нас была проблема с недостатком еды. В русской армии мы получали гречку. Иногда были колбаски, а иной раз нам давали гуляш.

Со сном тоже были трудности. Если вы остановились с танками где-то, тогда остается лечь на землю и спать.

После битвы на Курской дуге Сталин произнес речь о том, почему русские идут в Европу. То есть почему Красная армия идет на Европу. Как раз когда мы получили приказ о наступлении на Белград после Бели-Потока, по радиосвязи, которая была оборудована на деревьях (потому что фронт еще не двигался), мы слушали эту речь Сталина. Я хорошо понимал, о чем он говорит. Потом началось наступление.

У меня дома есть список всех, кто погиб на Курской дуге. Я не знаю, кому и как в посольстве пришло в голову отправить мне его, но они это сделали.

Были разные битвы, и многие детали связаны с атаками пехоты. В Болмане мы пробились с тремя танками и уничтожили несколько вражеских танков. Только никто не фотографировал это, но неважно. Хотя там были люди, которые фотографировали все, что было можно фотографировать. Все зависит от состояния фотографа и от того, боится он пробиваться вперед или нет.

Мне очень жаль, что у меня нет фотографии танка, который я сжег. У меня даже нет фотографии события, после которого я получил грамоту. Я спрашивал потом — есть семь или восемь фотографий. Эта фотография для меня очень важная. Я получил грамоту не просто так. Но я был в восторге и не думал об этом. Там были российские офицеры, которых я лично знаю, и тогда я забыл попросить их, чтобы они мне дали фотографию.

Была еще одна ситуация. Когда мне вручили эту грамоту, полковник сказал мне, что я получил ее за то, что уничтожил несколько боевых машин. Тогда один генерал спросил, в каком я звании, полковник ему ответил, что я прапорщик.

— А как это? — спросил генерал.

— Когда вы в бою уничтожите танк, тогда получите звание маршала, — сказал мне полковник.

Тогда он считал, что я слишком молод.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, добавьте ваш комментарий!
Пожалуйста, введите свое имя